Ленский расстрел

 
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
1912. Пролог



Нет худа без добра.

Вынужденное карантинное безделье позволяет реализовать давно задуманную идею — написать что-нибудь, посвященное так называемому «ленскому расстрелу». Тем более, что так уж сложилось, но «самоизоляция» совпала с очередной 108-й годовщиной событий. Стало быть, сам Бог велел. Краткость, совершенно очевидно, не моя сестра, да и тема большая. Потянешь за одну ниточку выскочит «борода» из десятка оборванных и тщательно перепутанных. Не говоря уж о том, что для поиска ниточки надо, подобно старателю, просеять тонны бесполезного песка. Потому статей, надеюсь, будет несколько.

Прежде всего, как и всегда, его величество контекст. Рассмотрение событий на ленских золотых приисках в апреле 1912 года, как правило, производится или вне контекста, или контекст подается кратким пунктиром и без детализации. Мы же поступим ровно наоборот. Основное внимание уделим контексту, а по событиям на приисках пройдемся пунктиром, заострив внимание на ключевых эпизодах.

Почему-то считается, что американская «золотая лихорадка» (gold rush) — это сплошные и веселые приключения авантюриста Смока Беллью. А история русской золотодобычи — это заунывная «Угрюм-река». Меж тем, в Российской империи с середины XIX века бушевала эпидемия ровно той же самой болезни. После отмены государственной монополии на золотодобычу заниматься промыслом золота дозволили всем гражданам. Конечно, течение золотой лихорадки шло с характерными русскими особенностями. Богатейшие залежи золотого песка и самородков в районе Лены и ее притоков были обнаружены в 1843 году «пионерами», из числа беглых или бывших каторжан и ссыльнопоселенцев.



Слухи об русском Эльдорадо распространились довольно быстро и туда направились сотни, а потом и тысячи искателей приключений. Как говорят в определенных кругах - «двинули в рейд фармить голду».



По следам стихийных шаек старателей на блеск благородного металла пришли хищники покрупнее. Прежде всего, местные русские купцы и разбогатевшие старатели, имеющие кое-какой капиталец для снаряжения приисковых партий. Если в тридцатых годах XIX века частным старательством на Лене занимались считанные сотни человек, то уже к сороковым золото искали и добывали несколько сотен артелей и приисковых партий. Каждая партия состояла от десяти до нескольких десятков человек.



Рабочие для этих партий вербовались из того же, «пионерского» контингента, а практически весь штат приисковых служащих составляли ссыльные интеллигенты, мало-мальски разбирающиеся в организации производства.



На некоторых ленских приисках содержание золота было очень высоким (5-10 золотников на 100 пудов промытых песков) и золото буквально лилось рекой. Все операционные расходы по его дОбыче не только окупались, но вместе с владельцами приисков стремительно богатели, как служащие, так и рабочие. В приисковых поселках царили нравы до которых рачительным англосаксам было очень далеко. По окончании старательского сезона простые рабочие имели обыкновение не вылезать из кабаков, купаться в дорогом шампанском, покупать на один день и потом выбрасывать дорогую привозную одежду, затевать катания на людях, золотить крыши своих изб, носить портянки из дорогих тканей, ставить на кон и, не расстраиваясь, проигрывать в карты до 30000 рублей.





Суммы, запредельные для простого крестьянина, на которые он мог бы безбедно существовать всю оставшуюся жизнь.

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, знаменующий начало нового этапа. Первопроходцы сняли сливки, кто-то в прямом смысле озолотился, кто-то разорился, а тысячи прочих остались, в общем, при своих. Рассыпное золото иссякало и добывать его на Лене становилось все труднее и труднее. Как, впрочем, и на Клондайке. «Королем Клондайка» считается англичанин из Канады Алекс «Большой Алекс» Макдональд, монополизировавший торговлю продуктами.



В Доусоне, золотой столице Клондайка в дефиците было всё, кроме золота, которое ничего не стоило. А все необходимое стоило более, чем в шесть раз дороже, чем «на большой земле». Соль продавалась по цене золота один к одному, одна корова стоила 16 тысяч долларов, одно куриное яйцо доллар. Всего за год Большой Алекс сколотил состояние в $5 миллионов. Этот капитал позволил ему скупать десятками участки и нанимать разорившихся старателей для работы на своих приисках. Королями ленских приисков по итогам золотой лихорадки сделались иркутские купцы.



Публицисты XIX века давали иркутскому купечеству очень яркие характеристики. Некоторые писали, что «нигде в России и нигде в Сибири так ярко не бросаются в глаза чванство золотого мешка и его тщеславие, как в Иркутске». А некоторые замечали, что «ни один сибирский город не может представить такого длинного списка замечательной буржуазии, как Иркутск». К середине 60-х годов XIX века практически весь золотой промысел на ленских приисках подмяли под себя несколько иркутских купеческих семей, к тому же состоящих между собой в родстве — Трапезниковы, Баснины, Сибиряковы и Катышевцевы. Произошло это по причинам естественным. Среднегодовая температура в районе приисков колебалась в районе 7° мороза. К 10 октября везде плотно ложился снег, а средняя температура зимой в районе была от -27° до -30°. доходя до - 60°.



Плюсовые температуры наблюдались всего два-три месяца в году, доходя до +38° летом. Ну и, помимо климата, главной проблемой была логистика. До постройки железных дорог сообщение осуществлялось главным образом по рекам Ленского бассейна - самой Лене и её притокам: Витиму, Большому и Малому Патому, Молво и Жуе, и притокам реки Витим - Вачею. Энгажимо и Бодайбо. Начиналась навигация в мае, а заканчивалась в начале октября. Витим замерзает 10-18 октября, вскрывается 7-15 мая. Навигационный период длится 130 дней.




Но и до них ещё надо было добраться.

От Иркутска до села Жигалово, расположенного на берегу Лены, надо было проехать лошадьми чуть более 400 км (376 верст) по грунтовой дороге. Это при средней скорости движения повозки — 13-16 км/ч — тридцать часов пути, меняя лошадей, или, если реально, трое-четверо суток.



От Жигалово до Усть-Кута — 360 километров (338 верст) по реке лодками и пароходами.



От Усть-Кута до устья реки Витим надо было пройти по реке еще 742 километра (696 верст).



Далее по реке Витим надо было подняться против течения на 320 километров (300 верст) до Бодайбо.



Всего от Иркутска до Бодайбо надо было покрыть расстояние приблизительно в 1825 километров (1710 верст.) И если летом это путешествие было сопряжено с трудностями, то зимой приходилось весь путь в проделывать на санях, запряженных лошадьми или оленями при 25, а то и 45-градусном морозе.



Грузы зимой шли сокращенным путем через станцию Тыреть Сибирской железной дороги (270 километров от Иркутска) и оттуда 260 километров санного пути до Жигалово. С наступлением лета грузы переправлялись дальше водным путем. А сообщение с Иркутском весной и осенью из-за распутицы прерывалось вовсе.

Золотоносный песок добывали теперь главным образом в шахтах. Это требовало решения целого ряда технических проблем - вечную мерзлоту для пробивки штреков требовалось разогревать, отчего в изобилии образовывалась вода и ее нужно было безостановочно откачивать. Да и снабжение приисков требовало гораздо больших объемов поставок, чем снабжение приисковых партий. Помимо прочего требовалось обустройство инфраструктуры — постройка пристаней, складов, электростанций, локальных железнодорожных путей, создание пароходных компаний. Тут капитал нужен был другой.

Мелким, да и средним, старателям такие задачи были не по силам и не по средствам. Они либо отправлялись на поиски новых золотых россыпей, либо шли рабочими к купцам на прииски. Причем многие выбирали второе, поскольку платили на приисках в два-три раза больше, чем на заводах Москвы и Петербурга. К тому же, в шахтах нередко встречались самородки. Так что, за год можно было скопить пару тысяч рублей — сумму баснословную для русского крестьянина. Потому поток желающих работать в сырых и холодных шахтах нисколько не уменьшался, а только год от года рос.



К 60-м годам основные ленские прииски сосредоточились, по сути, в двух предприятиях. 5 июня 1864 года иркутские 1-й гильдии купцы Павел Петрович Баснин и Петр Иосифович Катышевцев основали «Ленское золотопромышленное товарищество почетных граждан Павла Баснина и Петра Кагышевцева», владевшее 26-ю приисками. Сокращенно «Лензото». Купец Михаил Александрович Сибиряков в 1863 году обнаружил золотые россыпи в бассейне рек Бодайбо и Витим, для освоения которых им и его родственниками были образованы компании «Прибрежно-Витимская» (в 1865 г.) и «Компания Промышленности» (в 1866 г.), которые в 1885 году объединились в «Компанию Промышленности в Восточной Сибири». Из Бодайбинской резиденции этой компании и вырос впоследствии город Бодайбо. В 1895 году компания начала строительство железной дороги от Бодайбо до приисков компании всего 45 верст магистрали и 10 верст разъездов.
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
Однако и им средств катастрофически не хватало. Потому за ленским золотом пришел зверь совсем крупный. Обычно в этом месте упоминают великого и ужасного барона Горация Евзелевича Гинцбурга, единолично слопавшего сибирскую купеческую знать. Но, при ближайшем рассмотрении оказывается, что это не совсем так. Или, точнее, совсем не так. Для того, чтобы лучше понять откуда взялись бароны Гинцбурги, не лишним будет посмотреть на другой род еврейских баронов — Штиглицов.



Людвиг (Любим) Иванович фон Штиглиц — из рода придворных банкиров северного немецкого владетельного дома Вальдек-Пирмонт.



Несмотря на скромные размеры владений, титул главы дома был довольно весомым.

В 1712 году граф Вальдек-Пирмонта получил титул рейхсфюрста - имперского князя - лица, владеющего феодом в составе Священной Римской империи и занимающего место в рейхстаге. При этом титул имперского князя значительно отличался от просто князя («фюрста»). Например, у владетелей Лихтенштейна путь от «фюрста» до «рейхсфюрста» занял сто лет. Карл Август Фридрих Вальдек-Пирмонтский был фельдмаршалом Священной Римской империи и командующим голландской армией во время войны за Австрийское наследство. Географическое положение и традиционные связи Вальдек-Пирмонта с Нидерландами и Францией обеспечивала княжеству устойчивую экономическую и, отчасти, политическую независимость вплоть до 20-х годов 20 века. Эмма (Аделаида Эмма Вильгельмина Терезия) Вальдек-Пирмонтская в 1879 году вышла замуж за за короля Нидерландов Виллема III.



За два года до этого умерла первая жена Виллема София Вюртембергская. От первого брака у Виллема были три сына, два из которых умерли ещё до заключения брака, а третий, Александр - в 1884 году. Потому в 1890 году после смерти Виллема нидерландский трон унаследовала дочь Эммы и Виллема Вильгельмина, царствовавшая до 1948 года.



Как известно, Вильгельмина отказалась подчиниться требованиям Версальского мирного договора и выдавать Антанте кайзера Вильгельма II, прожившего в Нидерландах до самой смерти. Похожим характером отличался Фридрих Адольф Герман Вальдек-Пирмонтский.



Фридрих был генералом от кавалерии германской армии в Первой мировой войне и единственным германским князем, отказавшимся в 1918-м подписывать отречение и признавать отречение Вильгельма. За что был прозван Фридрихом Своенравным.

Но вернемся к Штиглицу. В русской биографии под редакцией Половцова - будущего зятя сына Людвига Штиглица, вы прочтете трогательную историю о том, как Людвиг приехал в Россию со ста тысячами рублей, полученными от дяди и примерным трудом, патологической честностью, послушанием и масонской благотворительностью добился необычайного успеха и признания в коммерческих, и придворных кругах. История, конечно, умильная, но не так давно на Западе открылись архивы некоторых финансовых учреждений, из которых стало ясно от кого и с чем Людвиг Штиглиц прибыл в Петербург. Дело в том, что Штиглиц прибыл в Россию представителем голландского банка «Hope & Co». Контора была очень серьезная, а Нидерланды в XVIII веке были главным экспортером капитала в Европе. Банк был основан детьми шотландского купца Арчибальда Хоупа.



В Амстердам переехали шесть из восьми сыновей Хоупа - Арчибальд младший, Исаак, Захари, Генри, Томас и Адриан. Чем занимались? В основном, торговали людишками. Брали деньги за отправку квакеров в Америку и занимались работорговлей. Помимо прочего, Томас Хоуп входил в управляющий совет Голландской Ост-Индской Компании, так называемый Lords XVII. В России же в 18 веке самым важным клиентом «Hope & Co» была Екатерина II. Банк «Hope & Co» предоставил России крупные кредиты, и получил право экспортировать сахар в Россию. А так же выступал в качестве агента по продажам русской пшеницы и древесины в страны Европы. В 1780-м году Екатерина даже предложила Генри Хоупу дворянский титул.



Но тот отказался, ответив, что дворянство несовместимо с его положением торгового банкира.

«Hope & Co» тесно сотрудничал с британским банком «Baring Brothers & Co, London», долгое время соперничавшим с Ротшильдами за господство на лондонском финансовом Олимпе. Этому сотрудничеству способствовали деловые связи и личные отношения Томаса и Генри Хоупов с одним из основателей «Baring Brothers» сэром Френсисом Бэрингом. Английским купцом немецкого происхождения.



Сэр Френсис занимался приблизительно тем же, что и Хоупы, входил в руководство, а позже стал директором Британской Ост-Индской компании и оставался им до самой смерти.

Основным направлением его деятельности была Северная Америка. Благодаря этому он приобрел определенные связи в высших кругах новоиспеченного правительства новоиспеченных Штатов и его банк превратился в европейский представительский центр самых влиятельных американских торговцев. Среди его партнеров были Роберт Моррис, будущий финансовый архитектор американской независимости от Британии, и Томас Уиллинг, будущий президент Банка Соединенных Штатов. Через них Бэринг был представлен сенатору Уильяму Бингхэму, одному из самых богатых людей Америки. Все эти знакомства впоследствии позволили Бэрингу и Хоупу стать посредниками в сделке века — покупки Штатами у Наполеона территории штата Луизиана. Территория площадью в 2 140 000 квадратных километров, составляющая 23% территории сегодняшних США, была продана за 15 миллионов долларов или 80 миллионов тогдашних франков.



По ряду причин Наполеону было невыгодно брать в оплату американские облигации, потому «Hope & Co» и «Baring Brothers» по рекомендации американцев взяли на себя хлопоты по обмену американских облигаций на наличные. То есть, фактически Наполеон продал Луизиану Хоупу и Бэрингу, а те продали её Соединенным штатам. При этом Франция получила не 15, а чуть менее 9 миллионов долларов. Остальное взяли себе партнеры за беспокойство.

В 1812 году «Hope & Co» предоставил русскому правительству крупный военный заем. Непосредственно в России этим занимался Людвиг Штиглиц, за что был пожалован бронзовой медалью на Аннинской ленте и обратил на себя внимание придворных кругов. К тому же, ему хватило ума перейти из гнетущего иудаизма в комплиментарное лютеранство.

В 1813-м в результате наполеоновских войн банк «Hope & Co» разорился, владельцы переехали в Лондон, а всё его имущество, счета и векселя перешли к «Baring Brothers». Вместе с Людвигом Штиглицем, который стал главным партнером Бэрингов в Петербурге. А «Baring Brothers» стал вместо Хоупов главным кредитором русской казны. Все это, вкупе с несомненными деловыми качествами Людвига, позволило банкирскому дому «Штиглиц и Ко» занять лидирующее положение при дворе. 22 августа 1826 года Штиглиц был возведен в потомственное баронское достоинство Российской империи, а с 1828 года стал занимать правительственные должности. В то же время в банк «Штиглиц и Ко» стала помещать капиталы высшая русская аристократия. А в начале 40-х Штиглиц забрался на самый зиц-председательский верх - был пожалован званием придворного банкира. Людвиг Штиглиц, отличающийся отменным здоровьем и в свои 63 года выглядевшим едва на 50 лет, внезапно скончался «апоплексическим ударом» в 1843 году. Объяснение его смерти по нынешним временам совершенно детское. Умер буквально «от зубной боли, попивши чаю». Его место тут же занял младший сын Александр. Старший сын Николай за десять лет до этого тоже скончался, в возрасте 28 лет.



Александр к тому времени получил прекрасное классическое образование в Дерптском университете и служил в министерстве финансов членом мануфактурного совета. Младший Штиглиц, унаследовал огромное состояние, дела банкирского дома «Штиглиц и Ко», должность придворного банкира и международные связи своего усопшего папеньки. Благодаря последним Штиглицу удавалось получать займы даже во время Крымской войны. Через «Штиглиц и Ко» русское правительство проводило операции с ведущими банками Голландии, Англии и Франции.

«Штиглиц и Ко» обладал безупречной репутацией и стараниями барона работал, как часы «Ролекс». В любой области. Будь то постройка железных дорог, сахарных заводов и бумагопрядильных фабрик, расходование средств в рамках масонской благотворительности или операции с векселями высшей аристократии, включая царственных особ. За это Штиглиц был осыпан почестями, наградами и званиями, дослужившись в 1881 году до действительного тайного советника. Еще Штиглиц, считающийся немцем, построил величественный особняк на Английской набережной.

Но была проблема. У Александра Штиглица не было наследников. Единственный сын умер в младенческом возрасте. Осталась только внебрачная дочь, которую выдали за того самого Половцова, написавшего биографию Людвига. Потому Штиглица к 1860-му от интимных дел культурно отстранили и назначили управляющим только что отреформированного Государственного банка. А место «Штиглиц и Ко» занял великий и ужасный Гораций Гинцбург и вновь созданный банкирский дом «И.Е. Гинцбург». При этом Гинцбургам были переданы все дела и связи барона Штиглица.
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
1912. Золотой телец



В генезисе Штиглицев и Гинцбургов наблюдается некоторая схожесть. Понятно, что оба «барона» прикрывали своими именами и деятельностью гораздо более крупные фигуры. Но как сама эта деятельность, так и способы её легендирования существенно отличаются. Если для выяснения реальной основы благосостояния старшего Штиглица надо вглядываться сквозь флёр довольно примитивной и приторной масонской мифологии, то старшего Гинцбурга, помимо прочего, покрывает толстенный слой мифологии еврейской.



Этот слой заметен невооруженым глазом не только в научно- и просто популярных статьях, но и в научных работах академических историков. Например, доктор исторических наук пишет биографию Евзеля Гинцбурга и вынужден добросовестно сообщать результаты обработки всех доступных источников. Из текста вы узнаёте, сколько было колен гинцбурговых, и что «в 16 лет Евзель (Осип-Иосиф) Гинцбург женился на Рассе (Расе, Раисе, Розе), дочери содержателя почтовой станции в г. Орша Витебской губернии». Именно так, перечисляются все три-четыре (а то и больше) имени многочисленных родственников Гинцбургов-Гюнцбургов.



Потом в ход идет изложение воспоминаний очередной Раисы-Розы-Рассы: «Ой ви знаете, как ми жили у Ойрше? Ви ничего не знаете. До нас у хату приходил покушать сам цайрь Александйр Пейрвый, када он ехал по делах чейрез Ойршу. А где же ему ещё кушать, если у моей мами Моттлы бил самый лучий у мийре фойршмак?!»
И т.д. и т.п. Страницами. В перерывах сообщаются отрывочные и очень краткие сведения о самом Евзеле-Иосифе-Осипе. При этом, автору приходится перепрыгивать по крошечным кочкам иногда через 5-10 лет. То забегая вперед, то возвращаясь назад. Характерный пример:

С молодых лет Е.Г. Гинцбург преуспел в коммерции. Служил кассиром, затем заведовал делами одного богатого витебского помещика-откупщика, а в 1840 г. в возрасте 28 лет сам стал откупщиком в западных губерниях. Занятие откупной деятельностью предусматривало обладание солидным капиталом, который позволял предоставлять казне обеспечение в виде крупного денежного залога или недвижимого имущества. В 1843 г. Евзель Гинцбург записался в витебские купцы 1-й гильдии, чтобы иметь допуск к подрядам, «питейной продаже» и «кормчей аренде».



Что мы почерпнули из этого отрывка и что осталось за кадром? Имя «одного богатого витебского помещика-откупщика» почему-то осталось неизвестным, в отличие от четырех вариантов имени супруги «Евзеля-Осипа-Иосифа» Рассы и ее почтенных родителей. Хотя богатым помещиком в Витебске вероятнее всего мог быть только поляк. Ибо Витебская губерния до того, как вошла в Западный край России, была частью Речи Посполитой. В Витебской губернии практически вся социальная верхушка была либо польской, либо полонизированной. Ее представители и являлись главными землевладельцами.

Русский офицер, поляк Сераковский писал:

Что такое Западный край? Высший и средний класс в нем представляют поляки или, говоря точнее, литовцы и русины, принявшие добровольно польский язык, польские стремления, одним словом, польскую цивилизацию. Все, что думает об общественных делах, все, что читает и пишет в Западном крае, – все это совершенно польское.

С винным откупом тоже не всё так просто. Чтобы стать купцом 1-й гильдии необходимы были не только деньги. Хотя и надо было объявить капитал в размере 50 000 рублей, и платить ежегодный гильдейский сбор в размере от 2-х до 5-и тысяч.



Более важными были рекомендации от купцов, состоящих в гильдии.



И для занятий винным откупом нужны были не только деньги. Евреям и звания купца 1-й гильдии было недостаточно. Необходимо было особое и хорошо обоснованное разрешение губернских властей.

Дальше больше. Евзель записался в витебские купцы, а винный откуп получил почему-то в Каменец-Подольске. На другом конце Западного края. Хотя там его, по идее, никто из властей Подольской губернии не знал и знать не мог, по причине явной молодости и безвылазного проживания в Витебске. Да ещё и «каменецкий винный откуп» был отдан помещику Киевской губернии Антону Трофимову, но внезапно был переуступлен Гинцбургам. То есть, тут явно прослеживается чья-то протекция.

Дальнейший отрезок пути к вершине излагается и вовсе без объяснений. В середине 50-х во время Крымской войны Евзель вдруг оказывается откупщиком в осажденном Севастополе. Дорога от Каменец-Подольска до Севастополя полностью скрыта во мраке. Некоторые пишут, что на каменецком откупе Гинцбурги обрели несметные богатства, но этому противоречат служебные записи директора Канцелярии главнокомандующего военно-сухопутными и морскими силами в Крыму находящимися.
Занимавший эту должность статский советник Александр Дмитриевич Крылов поминает Гинцбурга, как «севастопольского откупщика МЕЛКОЙ РУКИ в полу-еврейской одежде».

Ну а дальнейший скачок — это уже «просто волшебство». Меньше, чем через год после окончания крымской войны, в январе 1857 года, Евзель с женой Рассой и со всем своим выводком - Зискиндом-Александром, Нафтали-Герцем-Горацием. Ури-Уриэлем, Соломоном-Давидом, Хаей-Матлеей - и семействами старших детей Зискинда и Герца-Горация торжественно прибыл в Париж.



Шарман.

Пишут, что весь табор поселился в гостинице «Трех императоров» (L’hotel Trois-Empereurs), заняв там весь первый этаж. Сей отель окнами выходил на три разные стороны: на улицу Сент-Оноре, на площадь Пале-Рояль и улицу Рю де Риволи. Правда, на этом месте вроде, как не было отеля с таким названием. Там с 1855 года стоял «Hotel du Louvre»



Но не суть. Триумфальное появление Гинцбурга, которого французские газеты окрестили «богатым евреем-волшебником», по мнению тех же газет произвело эффект разорвавшейся бомбы.

По случаю годовщины своего рождения Евзель Гинцбург, дал великолепный вечер в своих позолоченных апартаментах на улице Риволи. Было приглашено элитное парижское общество, состоящее из известных политиков, финансистов, литераторов. Присутствовали дамы блистательной красоты и молодости, среди которых своими нарядами и бриллиантами выделялись Расса и Анна Гинцбурги. Вечер начался с вокального и инструментального концерта, в котором участвовали знаменитые музыканты. В 2 часа ночи гостям был предложен великолепный ужин, соперничавший с пирами царей Артаксеркса и Валтасара. Бал закончился в 4 часа. Праздник признали одним из самых красивых в Париже в ту зиму.

Неплохо для мелкой руки откупщика, который всего полтора года назад разливал водку из бочек и щеголял в полуеврейской одежде. К тому же, по официальной легенде Евзель получил «традиционное еврейское воспитание» — то есть, это хедер с талмудом и Торой, а из иностранных языков с горем пополам знал русский и польский (родным был идиш).



Подобное чудесное превращение объясняется тем, что Евзель де «нажил миллионы рублей» на продаже алкоголя в осажденном Севастополе. При этом точная сумма нажитого не называется. Варьируется от «миллиона ассигнациями» до «восьми миллионов серебром». Как это у него получилось при том, что он отпускал положенные войскам винные порции по цене ниже государственных не объясняется тоже.

Когда рациональных объяснений нет, появляется одно и емкое - ГЕНИЙ. «Гений коммерции». Волшебник. Правда, есть мнение, что с организацией парижского праздника жизни гению совсем немного, но помогли. И не волшебники, а вполне реальные люди.

Тогдашний временный русский посланник в Париже граф Филипп Иванович Бруннов.



И чрезвычайный и полномочный посол Российской империи в Париже граф Павел Дмитриевич Киселёв.



Старший брат Николая Дмитриевича Киселева, бывшего главой русской миссии во Франции до и во время Крымской войны.



Бруннов волшебником не был, был простым посланником при Германском союзе и в герцогстве Гессенском. Александр II, как известно, был женат на принцессе гессенского дома. До этого (и после этого) Бруннов дольше, чем кто-либо в истории Российской империи, занимал посты посланника и посла России в Британии. Считался знатоком стилистики дипломатических протоколов, чем произвёл неизгладимое впечатление на Бисмарка. Получал самое большое среди всех русских послов жалованье.

Павел Дмитриевич Киселев тоже ни волшебником, ни гением не был. После войны 1812 года был начальником штаба 2-ой русской армии, корпуса которой были дислоцированы в юго-западных губерниях и Бессарабии, а штаб армии - в Тульчине Подольской губернии. Имении графа Станислава Щенсны Потоцкого, владевшего самыми большими поместьями в Подольской губернии. Кстати, одна из достопримечательностей Каменец-Подольска — так называемый «дом Потоцкого» с гербом ордена доминиканцев и фамильным гербом Потоцких «Пилява» на фасаде.



А сам Киселев был женат на дочери графа Потоцкого Софии Станиславовне.



Во время русско-турецкой войны 1828—1829 годов Киселев командовал русскими войсками в Дунайских княжествах, а в 1829—1834 годах управлял Дунайскими княжествами, находившимися под протекторатом России.

Бруннов был вторым, после графа Орлова, уполномоченным России на Парижском конгрессе 1856 года, ознаменовавшем окончание Крымской войны, и ему поставили задачу отстаивать русские интересы на конгрессе, всемерно смягчая условия Парижского трактата — мирного договора с условиями послевоенного мира. Киселев прибыл в Париж с поста министра государственных имуществ и имел поручение Александра II всемерно способствовать процессу налаживания отношений с Францией, и всемерно нивелировать условия того самого трактата.
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
Всё это имело ключевое значение для России в период после Крымской войны. Вдобавок, к этому времени роль Британии, как главного экспортера капитала значительно уменьшилась, а на первое место в этом деле вышли французские банки. Которые возглавлялись, в основном, евреями. Исторически сложилось так, что французы первыми в Европе полностью освободили евреев в рамках «либерте, эгалите, фратерните». Более того, еврейскую верхушку обработали так, что они в массе своей сделались проповедниками французского национализма. Именно во Франции был создан Всемирный еврейский союз, ставивший целью «повсеместное распространение французской цивилизации и её социальных преимуществ во всех странах мира, где проживали евреи».



Это, по мнению основателей, должно было подарить всем евреям то счастье, которое получили евреи Франции, ставшие равными среди прочих французов. Евреи и правда получили большое представительство в культурной, политической и экономической сфере Франции, отчасти благодаря изрядному еврейскому пополнению в ложах Великого востока. Из-за чего, в общем, Франция и сделалась центром европейской еврейской эмиграции. Помимо всем известных французских Ротшильдов, другим крупнейшим банкирским домом был банк семейства Фульд, сыгравший большую роль в железнодорожном строительстве и позднее слившимся с голландцами в банковскую группу Paribas. Помимо экономической, Фульды играли значительную роль и в политической жизни. Ашиль Фульд был министром финансов в правительстве Наполеона III, а потом и министром императорского двора.



Еще одной известной семьей банкиров и общественных деятелей была семья Перейра из Бордо. Все они составляли так называемое «la Juiverie de la haute Banque» (еврейство высших банковских кругов).

Гинцбург действительно заработал в Севастополе состояние. Только выражалось оно не в деньгах, а в количестве высочайших благодарностей: «за отпуск полугарного вина безденежно на 16 тысяч солдатам, прибывшим в Крым, и особенно 6-й пехотной дивизии, совершившей переход через Перекоп», две высочайшие благодарности «за то, что за свой счет содержал находившихся в Каменец-Подольске 56 семейств нижних чинов, призванных на службу», «за угощение порцией вина и закуской 57-го Донского казачьего полка во время следования в Крым через Мелитопольский уезд» и «за то, что в ознаменование прибытия императора Александра II в Крым преподнес всем участвовавшим в войне войскам по чарке водки на человека».

Кроме этого, в июне 1856-го на высочайшее имя поступил анонимный донос на Гинцбурга, где указывалось, что он мошенник и «со дня существования России не было еврея, который имел бы состояние на миллион рублей ассигнациями». На этом доносе Александр II почему-то начертал наискось: «Оставить без последствий». Странное, если не сказать больше, внимание царя к особе «откупщика мелкой руки».

Следующий парижский бенефис Гинцбургов состоялся в мае 1858 года.

Очередной бал был полон богатой экстравагантности, в котором приняли участие более 1000 гостей. Много было известных лиц: аристократы, чиновники, дипломаты, финансисты, промышленники, литераторы и др. 16 ярко освещенных, как днем, залов были обильно украшены цветами. Несколько залов были специально обтянуты шелковыми тканями. Для расширения помещений разобрали перегородки. Прием начался в 10 часов вечера. Приглашенные артисты дали великолепный концерт, после которого начались танцы, продолжавшиеся до 4 часов ночи. Играли два оркестра, можно было перекусить и охладиться напитками в двух буфетах. Поданный в 2 часа ночи в двух залах горячий ужин был особо изыскан, меню состояло из разнообразных раритетных кулинарных блюд. Было подано 100 фазанов, более 500 бутылок вина. Утверждается, что Гинцбурги потратили как минимум 50 тыс. фр., а может и больше. Только на одни цветы была израсходована огромная сумма денег. В прессе сообщается о полном успехе праздника, о котором еще будут долго вспоминать. Уверяют, что Гинцбург вбил в себе в голову пригласить к себе все предместье Сен-Жермен, плохо зная эту часть французского общества», состоящую из старинной и новой французской знати. Он рассылал им приглашения, сопровождая их браслетами, серьгами и другими драгоценностями, чем добился признания.

Ещё через год был создан банкирский дом «И.Е. Гинцбург» с одновременной ликвидацией банкирского дома «Штиглиц и Ко». При этом к Гинцбургам дела Штиглицов отошли не все. Дела, связанные с Британией отошли к главе банкирского дома «Э.М.Мейер и Ко» - Эдварду Моррисовичу Мейеру.



Кто таков? Подданный Её Величества королевы Виктории. Проживал обособленно в замкнутой английской общине Петербурга. После того, как Штиглиц отошел от дел, стал главным агентом «Baring Brothers» в Петербурге. Отирался в столичных финансовых кругах, собирал и передавал Бэрингу информацию, на основе которой составлялись своеобразные кредитные рейтинги: «весьма надежный», «надежный», «хороший», «сомнительный» и т.д. Ну а всё остальное передано Гинцбургам.

Потому, по здравому рассуждению наиболее вероятной представляется версия, что русские для получения контактов в среде «еврейства высших банковских кругов» направили в Париж своего, доморощенного «ротшильда», залегендированного, как у взрослых. Штиглиц для этой роли не подходил совершенно. Ибо еще папенька сбросил с себя иудаизм, как сковывающую движения одежду.

Гинцбурги же напротив воспринимали свое еврейство, как некое мессианство, а иудаизм универсальной религией. Любимой фразой старшего и младшего Гинцбургов было: «да ведь в Талмуде давно все сказано». Именно с Гинцбургами связывают появление евреев в товарных количествах в Петербурге. Само появление «И.Е. Гинцбург» в столице было след­ствием опубликования 16 марта 1859 года закона разрешавшего еврей­ским купцам 1-й гильдии постоянно проживать вне черты оседлости. Петербургские старожилы из евреев цокали языками: «Шо раньше бил Петербург? — пустыня. Теперь же ведь это Бердичев!»

Другим отличием было то, что Штиглиц был человеком культурным и свое будущее связывал с Россией. Ему приписывают фразу: «Отец мой и я нажили всё состояние в России; если она окажется несостоятельной, то и я готов потерять с ней вместе всё своё состояние». По крайней мере, дела Штиглица ей соответствовали. Штиглиц основал Центральное училище технического рисования, субсидировал его из личных средств и построил для него красивейшее здание. Кроме этого, за свои средства построил, а потом подарил Петергофскую железную дорогу, причем два красивейших вокзала Петергофский и Балтийский проектировали под его контролем лучшие архитекторы Бенуа и Кракау.





Гинцбурги же сразу устремились «у Париж» и сразу разбежались там строить дома, и участвовать во всяческих французских предприятиях. Хотя, особого веса там не имели, да так и не получили до конца. Хотя, в 1862 году Евзель и выдал в Париже свою дочу Хаю-Матлею за племянника Ашиля Фульда, нотариуса Поля Фульда, и в Париже гениальных зиц-председателей приняли «как своих» - их как своих же впоследствии обули. Поскольку Евзель целиком окунулся «у парижскую жисть», делами теперь стал заниматься Гораций.



Ибо старший, Зискинд, от привалившего счастья пошел по наклонной, вел беспутную жизнь и вскоре умер в Неаполе.

Ещё одним отличием Штиглица от Гинцбургов, было то, что он унаследовал баронский титул и должность придворного банкира от отца. В случае с Гинцбургами всё было наоборот. После того, как в Париже дело пошло, показались уши зверя, которого прикрывал «И.Е.Гинцбург». Гораций Гинцбург был назначен придворным банкиром Гессенского дома, к которому принадлежала императрица Мария Александровна, а с мая 1868-го по 1872 года состоял гессен-дармштадтским генеральным консулом в Петербурге. В 1870 году Горацию Гинцбургу был пожалован баронский титул от Людвига III - великого герцога Гессен-Дармштадского



А через четыре года герцог пожаловал титул и его отцу Евзелю.

И хотя Александр II милостиво разрешил Гинцбургам именоваться баронами, после объединения Германии в 1872 году титул этот утратил актуальность. А в русские родословные книги так и не был внесен. Гораций много раз обращался и к Александру II-му и к Александру III-му с прошением «решить вопрос», но неизменно получал отказ - евреям нельзя. Последний раз он обратился к Николаю II-му. Типа, вот список моих заслуг, а мне говорят, что евреям у дворянство нельзя, так сделайте так, чтоб было можно. Николай пожал плечами и начертал на прошении «Отказать».

И ещё одним отличием Штиглица было то, что он не лез в политику. Гораций же оказался в списке из 709 членов «Священной дружины». Причем через «И.Е. Гинцбург» шло как финансирование «Священной дружины», так и финансирование мифических революционеров из «Народной воли»

Причастность Гинцбурга к «Священной дружине», собственно, и позволила ему стать главным зиц-председателем, прикрывающим деятельность определенного круга лиц в русской золотодобыче.

Круг этих лиц был не то, чтобы очень широк. Основных я собрал для наглядности в небольшой галерее.



Принц Александр Гессенский



Князь Александр Баттенбергский



Князь Николай Михайлович Романовский, 4-й герцог Лейхтенбергский



Князь Александр Константинович Багратион-Имеретинский



Граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков



Граф Петр Андреевич Шувалов



Граф Павел Андреевич Шувалов



Управляющий Государственным банком Евгений Иванович Ламанский




Сенатор Владимир Александрович Ратьков-Рожнов

Непосредственно в Ленских приисках вместе с «И.Е.Гинцбург», за которым стоял известно кто, принимали участие уже упомянутые сенатор Ратьков-Рожнов, банкирский дом «Э.М. Мейер и Ко» и Перикл Феодорович Родоканаки.



Папенька Перикла, Феодор Павлович, помимо прочего был известен тем, что финансировал масонскую организацию «Филики этерия», сыгравшую ключевую роль в восстании греков против Османской империи. Организация имела интересную структуру. Общество из «Братьев», «Рекомендованных», «Жрецов» и «Пастырей» венчала «Невидимая власть», состав которой был строжайшей тайной. О ней нельзя было спрашивать, её приказы нельзя было обсуждать, без неё нельзя было принимать никаких решений.

Говорят, мол, ходят слухи, что главой «Филики этерия» был император Александр I. Но это, мол, абсурд. Хотя известно, что её членами были адъютант Александра I Александр Ипсиланти и министр иностранных дел Российской империи и первый правитель независимой Греции Иоанн Каподистрия. Они быть могли, а Александр I ну никак.

Всё это я к чему. Когда вы читаете Гинцбурги то, Гинцбурги сё, мысленно необходимо делать поправку. «Говорим Гинцбург, подразумеваем нечто большее». Гораздо большее.
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
1912. Золотой крикет



Официальное появление «И.Е. Гинцбург» на Ленских приисках датируется 1872 годом. С 1870-го до 1872-го шел период консультаций и обмена запросами между министерством финансов, министерством внутренних дел и горным департаментом по поводу участия евреев в золотопромышленности. В результате вышло специальное разрешение еврейским купцам 1-й гильдии участвовать в золотодобыче. Подробно описывать установление контроля над Ленскими приисками не буду — этого полным полно в сети, к тому же все сведения перекочевывают из одной статьи в другую методом «copy/paste». Посему считаю нужным в этом вопросе заострить внимание только на основных моментах. А более подробно напишу о том, что упоминают «не только лишь все».

Бытует мнение, что Гицбург разорил иркутских купцов, но они к концу 60-х стали разоряться сами. Первыми стали разоряться Катышевцевы, за ними потянулись Баснины. Сибиряковы продержались ещё долго. Причин этому было несколько. И все они банальны. Во-первых, мелкозалегающие россыпи истощились, а глубокозалегающие требовали совсем другой постановки дела. И прежде всего грамотной разведки и инженерной подготовки. Во-вторых, для этого требовались куда как более крупные и долгосрочные капиталовложения. В третьих, планирование осуществлялось «на одну операцию». То есть, на один старательский сезон. Во многом полагаясь на удачу и на русское «авось».

Следствием было накопление долгов, закладывание и перезакладывание паев под векселя с соответствующим результатом. Агенты «И.Е. Гинцбург» и «Э.М. Мейер и Ко» просто скупали векселя, а потом получали заложенные паи, причем выкупали ещё по-божески, сохраняя владельцам «попудные», то есть процент от стоимости каждого пуда добытого золота. 10 декабря 1882 года было образовано новое «Ленское золотопромышленное товарищество» из которого Катышевцевы и Баснины пропали. Открытие крупного месторождения «Сухой Лог» позволило «Лензото» получить прибыль и нарастить оборотный капитал, но этого хватило ненадолго. К концу восьмидесятых годов оно столкнулось со всё той же нехваткой финансирования. Мейер обратился было к англичанам, но «Baring Вrothers» в 1890-м, вследствие неудачных операций в Аргентине, с грохотом навернулся, спровоцировав в Лондоне так называемую «панику 1890 года».



В результате консорциум, в который вошли, помимо Банка Англии и Ротшильдов, все крупные британские банки, вынужден был создать специальный фонд для поддержки «Baring Вrothers». Под угрозой крушения оказалась вся банковская система Великобритании.

Операции в Аргентине так же отразились и на парижском филиале «И.Е. Гинцбург». Там где дело касалось хорошо налаженного бизнеса Штиглица всё было хорошо и даже отлично. Там, где гении разбежались крутиться от себя - получались громкие провалы. Чтобы закрыть дыру в балансе от неудачных вложений в аргентинские бумаги и в дОбычу золота в Южной Африке, парижское отделение не нашло ничего лучше, как спекулировать русскими кредитными билетами.



Колебания курса кредитных билетов были постоянной головной болью русского правительства. Потому министерство финансов и Государственный банк постоянно искали решение этой проблемы. В Госбанке гениев не держали, всё больше отдавали предпочтение профессионалам экстра-класса. Стараниями Штиглица и Ламанского Госбанк к 1880 году занял по размерам вкладов первое место среди десятки эмиссионных центров мира. Имея на счетах 37,9 миллионов фунтов стерлингов он превосходил Банк Англии с 33,8 миллионами фунтов и почти в десять раз Дойче Банк с 3-мя миллионами.



При этом Госбанк активно занимался спасением дореформенных финансовых учреждений, причем так успешно, что кризис 70-х-80-х годов России практически не коснулся.

Для регулирования курса кредитных билетов было решено разрешить обмен бумажного рубля на звонкую монету по фиксированному курсу, существенно расширить металлический обменный фонд, а чтобы от высокого курса не страдала собственная промышленность - проводить в нужное время бумажную эмиссию. Таким образом, искусственными мерами нащупывался наиболее оптимальный курс рубля. После хорошего урожая 1890 года курс начал стремительно расти, что потребовало решительных мер по его понижению. Слегка понизившись, он вскоре снова поднялся, цена золота выросла и гениальные Гинцбурги, игравшие на понижение, ощутили жесткое приземление.

Еще в 1891 году Гинцбург обратился в Госбанк за кредитом для «Лензото», кредит ему выдали, но в марте 1892-го дыру в балансе закрывать оказалось нечем. Он снова метнулся в Госбанк, но тогдашний министр финансов Иван Алексеевич Вышнеградский, которому донесли об истинных масштабах и причинах кризиса, выдавать кредит отказался.



3 марта 1892 года «И.Е. Гинцург» объявил о неплатежеспособности. Первым делом в банк прислали ревизию с проверкой вкладов высшей аристократии. Все вклады оказались на месте, выяснилось, что парижский филиал оперировал, так сказать, «своими». Тем не менее, такая концентрация фамильного капитала в одном месте и под таким рискованным управлением была признана нецелесообразной. «Такими деньгами не рискуют, Белкин» (с). Штиглиц себе подобных фортелей не позволял. Да и банки с 90-х годов росли, как грибы после дождя. Потому в правление «И.Е. Гинцбург» ввели администрацию и объявили ликвидацию, продолжавшуюся до 1896 года.

Бытует распространенное мнение, впервые опубликованное Половцовым, что Вышнеградский не дал денег Гинцбургу из-за того, что тот отказался устраивать ему встречу с Ротшильдом. Вышнеградский, мол, ждал взятку от Ротшильдов в 500 тысяч франков, Ротшильд её зажилил, и Вышнеградский хотел «встретиться и поговорить». Но, во-первых, донос, в котором излагались подобные сведения, бесследно исчез, а во-вторых, непонятно зачем ему для этих целей нужен был Гинцбург. Если с 1879 года в России работал прямой агент Ротшильдов Адольф Юльевич Ротштейн, ставший в 1889 году главой «Международного коммерческого банка».



Могут последовать возражения, мол, ну вы сравнили: великого Гинцбурга и какого-то там Ротштейна.

Ну, как сказать. В 1899 году тогдашний министр финансов Витте по поручению Николая II отправил Ротштейна в Брюссель на секретные переговоры с Джоном Пирпонтом Морганом.



Речь шла, ни много ни мало, о создании наднациональной валютной системы, привязанной к золоту, с центром в США и в противовес финансовому центру в Лондоне.

Сейчас мало кто вспоминает, что идею создания подобной системы впервые выдвинул Николай II на Гаагской конференции 1907 года. После переговоров в Брюсселе Морган послал своего представителя в Петербург для продолжения разговора, но дело застопорилось из-за русско-японской войны и «первой русской революции», закончившейся подписанием в 1907 году Русско-английского соглашения. На Гаагской конференции вопрос был вынесен на всестороннее обсуждение и идея получила одобрение со стороны всех 48-и стран участниц. Было решено учредить Международную валютную систему (МВС) с финансовым и эмиссионным центром в Нью-Йорке. Для обеспечения эмиссии новой валюты участники обязались создать золотой пул, внеся вклады золотом, местом хранения которого тоже был избран Нью-Йорк. Но выполнили свои обязательства только Россия и Китай. В пропорции 89% и 11% соответственно. С 1908-го русское золото на военных кораблях стало прибывать в Гибралтар, где перегружалось на американские пароходы до Нью-Йорка.



Всего таким образом Россия передала Штатам 48,5 тонн золота. Однако другие страны свои обязательства выполнять не спешили, потому реализацию идеи создания МВС снова отложили «до лучших времен». К 1913 году американцы создали свою знаменитую ФРС, НО. Собственного золота для обеспечения эмиссии банкнот Федерального резерва у казначейства США не было, а коммерческие банки предоставлять свое золото для этих целей наотрез отказались. Тогда американцы обратились к Николаю и представителям китайской династии с предложением использовать для обеспечения русско-китайское золото, с уплатой в размере 4% от каждой эмиссии банкнот. Николай и китайцы согласились и ведомства трех стран подписали соответствующие документы. Так что банкноты Федерального резерва, выпуска 1914-го года, например, вроде этих, на 90% обеспечены русским золотом.



После 1917 года большевики документы «потеряли», а американцы о них просто «забыли». Речь идет даже не о возврате долга или хотя бы элементарной благодарности. Демонстративное умолчание доходит до степени «не было этого». Взамен «дядюшки Сэмы» принимают позу недостижимого морального превосходства и настойчиво советуют русским «перестать беспокоиться и начать жить».



Но это я сильно в сторону. Хотя...

Вернемся к «Лензото».

После окончания процедуры ликвидации, встал вопрос как быть с вложенным в Ленские прииски деньгами «ах каких людей». Поэтому Гинцбургу было позволено зарегистрировать новый торговый дом с прежним названием, а на месте товарищества в мае 1896 года возникло акционерное общество с таким же названием.



Была проведена некоторая модернизация приисков, например построена первая в регионе гидроэлектростанция с первой в России электроустановкой с напряжением 10 000 вольт, на прииски был проведен телеграф, но проблема финансирования всё равно оставалась.



Иностранные партнеры в лице французских и немецких банков с Гинцбургами связываться не имели желания, а англичане, в общем сами еще не отошли от кризиса.
Потому финансированием «Лензото» с 1901 года занялся Государственный банк. Правда, памятуя недавний эпичный крах, в правление «Лензото» ввели банковскую администрацию в лице Николая Игнатьевича Бояновского. Под управлением Госбанка баланс «Лензото» выровнялся, предприятие стало приносить стабильную прибыль, но у акционеров были проблемы. Госбанк не разрешал выплату дивидендов до полного погашения долга по его кредитам. Потому Гинцбург и Мейер стали искать финансирование на стороне. Немецкие и французские банковские круги по прежнему оставались глухи, а англичане на предложение Мейера откликнулись. При посредничестве смешанной англо-русской компании ««Russian mining corporation» («Русская горнодобывающая корпорация») 10 июля 1908 года в Лондоне было учреждено акционерное общество «The Lena Goldfields Limited».



Основной целью ставилась полная ликвидация задолженности перед Госбанком и привлечение иностранного капитала для финансирования деятельности «Лензото». Председателем общества от России был избран Василий Иванович Тимирязев.



Тимирязев был также председателем «Russian mining corp.» и «смотрящим» от русского правительства в целом ряде крупнейших акционерных обществ со смешанным капиталом в горнодобывающей и нефтяной отрасли, за исключением предприятий Нобеля. Помимо прочего Тимирязев был членом Русско-английской торговой палаты.



Ещё Тимирязев известен тем, что был одним из авторов Брест-Литовского мирного договора 1918 года, что, конечно, его в значительной степени характеризует.
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
От англичан вице-председателем назначен полковник Джордж Харрис, 4-й баронет Харрис, Лорд Харрис.



До этого Харрис успел побывать английским консулом в Бомбее, потом был соратником Сесиля Родса в Южной Африке и председателем «Consolidated goldfields of South Africa».



Но политическая и бизнес-карьера шла фоном. Настоящей страстью Харриса было другое джентльменское занятие — крикет.



Профессионально играть Харрис начал ещё в Итоне, потом был капитаном сборных Уэльса и Англии, и активно выступал вплоть до 1911 года. Помимо этого входил в руководство элитного клуба «Marylebone Cricket Club» (MCC). Клуб был основан в 1787 году и базировался на Lord's Cricket Ground в Лондоне. Имел (и имеет до сих пор) огромное влияние на мир крикета не только в Англии, но и во всем мире. Кроме лорда Харриса от англичан в совет директоров вошел Генри Дэвид Бойл (Henry David Boyle) - директор «Russian mining corp» - соратник лорда Харриса по Родезии и по совместительству директор «Consolidated goldfields of South Africa». Генри Бойл был внуком шотландского лорда Бойла 7-го графа Глазго.

Сын Генри Бойла Дэвид Хью Монтгомери Бойл был резидентом SIS в Нью-Йорке и стал известен благодаря громкому скандалу. Оперативники МИ-6 попались на попытке похищения лидера «Шинн Фейн» Имона де Валера. Американцы стали разматывать клубок и наткнулись на целое гнездо британской агентуры в среде коммунистов, социалистов, анархо-синдикалистов и даже ведение подрывной работы в среде негров, которая проводилась под прикрытием «Звездного ордена Эфиопии» (!). В результате родился секретный меморандум, врученный британскому послу и Бойла эвакуировали в Канаду, сообщив американцам, что резидентура в Нью-Йорке закрыта.

Оба Бойла, старший и младший, тоже были страстными поклонниками и игроками в крикет. Ещё одним членом совета директоров стал горный инженер, королевский горный инспектор Роберт Джеймс Фрешвилл (R.J. Frechville)



Фрешвилл получил образование в Королевском колледже в Виндзоре и в Королевской горной школе в Лондоне. Затем прошел практику в горнодобывающих районах Невады, Колорадо и Калифорнии. С 1873 по 1877 год служил в горном департаменте правительства Японии, а в 1878 и 1879 годах был управляющим золотых приисков Эль Кальяо в Венесуэле. Также туда вошел Максимилиан Кемпнер, которого в советской литературе именуют «некий М.Кемпнер из Берлина».



Меж тем, «некий М.Кемпнер из Берлина» носил титул прусского тайного советника и возглавлял «Немецкий калийный синдикат», крупнейшее предприятие в Европе и Северной Америке.



Кроме этого Кемпнер входил в еврейскую масонскую организацию «Общество друзей», объединявшую культурную, экономическую и политическую еврейскую элиту Германии.

Структура собственности новой компании была следующей. Не менее 70% акций «The Lena Goldfields» по договору должна была обмениваться на акции «Лензото». Оставшихся 30% размещались на Лондонской бирже. 30% акций «Лензото» оставались у «И.Е. Гинцбург» (тех, кто за ним стоял) и «Э.М. Мейер и Ко». Таким образом, 70% акций было потенциально сосредоточено у русских акционеров, а англичане получали пакет «Лензото» в размере около 22%. При этом «The Lena Goldfields» стала занимать по отношению к «Лензото» положение главного кредитора, которое раньше занимал Госбанк. Для оперативного финансирования были выпущены 6% облигации, так называемые «шеры» (shares), на сумму основного капитала, которые распространялись в Лондоне, Париже и Петербурге и были сразу раскуплены, хотя и не имели хождения на бирже.

С этим финансированием «Лензото» очень скоро стало полновластным хозяином Ленского золотопромышленного района, подмяв под себя со временем «Компанию промышленности» Сибиряковых. «Лензото» стало владельцем 431 прииска, пароходной компании, бодайбинских железных дорог и вскоре монополизилировало в этом регионе всё. Транспорт, торговлю, золотопромышленное и лесное производство. Это позволило «Лензото» стать лидером по добыче золота в России, оставив далеко позади все остальные предприятия.

Пока русские занимались производством, англичане занялись любимым делом — торговлей на бирже. При помощи стандартных рекламных трюков акции «The Lena Goldfields» и «Лензото» взлетели в цене почти в 9 раз. При номинале в 750 рублей, уже к 1909-му они стали стоить 1850 рублей, а к 1910 году заоблачные 6075. Однако, игра игрой, а реальное золото манило и жгло воображение. К которому англичан не подпускали вообще. Уже в 1909-м правление «The Lena Goldfields» направило в «Лензото» меморандум с требованием предоставлять в Лондон все протоколы собраний акционеров и финансовые отчеты, мотивируя это тем, что лондонское правление является инстанцией в случае финансовых споров. Русские ответили согласием, не преминув упомянуть, что никаких конфликтов в среде русских акционеров нет, а если и будут, то правление «Лензото» в состоянии разрешить их самостоятельно.

Помимо этого, англичане всемерно пытались получить доступ к непосредственному управлению приисками. Владельцы «золотых копей царя Соломона» не привыкли ощущать себя в роли младших партнеров. Что предлагали конкретно? Ну, например, на прииски командировали известного американского геолога и инженера Честера Уэллса Пюрингтона.



Пюрингтон долго работал в Калифорнии и на Аляске и был международным экспертом экстра-класса по методам отбора проб и разработки горных технологий. Работа Пюрингтона, так называемый «Бюллетень USGS 263», озаглавленный «Методы и затраты на добычу золотоносного песка из россыпей на Аляске», стал классикой, и своеобразной библией по выбору методов и расчета затрат на добычу золота из россыпей, не только на Аляске, или на западе США, но и во всем мире. Пюрингтон обследовал Ленские прииски, попенял на техническую отсталость, но рекомендованные им первоочередные преобразования сводились к следующему:

1. Весь русский руководящий персонал уволить и заменить иностранным — английским или американским. Русским инженерам позволялось занимать младшие управленческие должности и «беспрекословно выполнять указания руководства».

2. Из русских рабочих на приисках оставить максимум 10%, остальных уволить и заменить китайцами или корейцами, на худой конец киргизами или казанскими татарами, можно в пропорции, но общим числом не менее 90%

Русские ответили категорическим отказом.

Советские историки удивляются. Мол, странно, но «план Пюрингтона» начали выполнять большевики после национализации Ленских приисков. По постановлению Приискового Совета рабочих и солдатских депутатов в июне 1917 года, "Лензото" начало осуществлять наем рабочих в северных провинциях Китая. Хотя, чему тут удивляться? «Говорим Партия, подразумеваем Лондон».

Поскольку все английские предложения отметались, англичане избрали другую тактику. Как известно, одним из основных приемов «недружественного поглощения» является скупка и концентрация в своих руках крупного пакета акций, близкого к контрольному. Само собой, акции скупаются не на пике роста стоимости, а на «дне». Инструменты для игры на понижение применяются те же, только со знаком минус. Вместо рекламы, в газетах появилась «антиреклама». Косяком пошли анонимные сообщения об истощении запасов золота, пожарах на шахтах, финансовых проблемах «Лензото» и мифических «рабочих волнениях». В результате к декабрю 1910 года акции рухнули почти наполовину до 3100 рублей.

Игру заметили и в русской прессе началась кампания с требованием защитить русское золото от влияния английской компании. При этом в публикациях стал звучать политический подтекст. Тимирязев вынужден был лично выступить в прессе, с тем, чтобы успокоить общественное мнение, чем заслужил личную благодарность лорда Харриса. Акции снова поднялись в цене до 5500 рублей, но с весны 1911 года опять началась игра на понижение. В июле 1910 года был произведен новый 3-й дополнительный выпуск 300-рублевых акций на сумму 3 420 000 рублей, и акционерный капитал был доведен до 10 980 000 рублей. Курс акций снова временно стабилизировался.

Всё это заставило русских акционеров «Лензото» поставить на очередном общем собрании, которые проходили ежегодно по итогам сезона добычи (после 30 сентября), вопрос о целесообразности существования зловредной настройки в виде «The Lena Goldfields». Мол, финансирование со стороны англичан не такое уж критичное, можно решить этот вопрос самостоятельно. С этой целью принято решение ходатайствовать в министерство торговли и промышленности об увеличении уставного капитала «Лензото» на 5 520 000 рублей с 10 980 000 до 16 500 000 рублей и выпуске дополнительного пакета акций, причем снизить их стоимость до 150 рублей, с тем, чтобы они стали доступны более широким слоям населения. Решение было одобрено подавляющим числом голосов собравшихся и был сформирован специальный комитет акционеров для представления русских интересов в правлении «The Lena Goldfields».

После собрания в прессе развернулась кампания по защите интересов вкладчиков. Одной из таких публикаций стала статья, на правах рекламы в польской газете «Kurier Warszawski» от 19 ноября 1911 года.



Подобные объявления появились и в других крупных газетах, но в сетевые архивы русских печатных изданий попасть сложнее, чем в английские. Потому ниже приведу перевод с польского. Поскольку я по польски «вшистко розумьем, але нье мувье», не судите строго.

Одно время много писалось о переходе «Ленского золотопромышленного товарищества», одной из самых богатых золотодобывающих компаний в России, в руки английского акционерного общества «The Lena Goldfields». Однако утверждение о том, что Россия безвозвратно потеряла то золотое яблоко, которым является «Ленское товарищество», является необоснованным, поскольку, согласно сведениям от людей, близко знакомых с положением дел, около 70% всех акций остаются в руках русских и только около 30% находятся в обращении за рубежом.

Поскольку правление «The Lena Goldfields» находится в Лондоне, а его акции имеют хождение только в Лондоне и Париже - русский владелец этих акций мало осведомлен о состоянии, в котором в настоящее время находится «Ленское товарищество», и лишен достоверной информации, которая касается товарищества проектов на будущее, а также не имеет возможности оказывать какого-либо влияния на его решения.

Принимая во внимание такое положение вещей, вполне понятны устремления некоторых финансовых сфер за рубежом, глубоко уверенных в большом будущем «Ленского товарищества», снизить цену на акции «The Lena Goldfields», выкупить их из рук российских владельцев по цене, как можно более низкой, и сконцентрировать пакет этих акций на иностранных рынках.

Эти устремления иностранных сфер постепенно начинают осуществляться. В настоящее время заметно занижение курсовой стоимости акций «The Lena Goldfields», вопреки отличным результатам, которые дает эксплуатация «Ленского товарищества», львиная доля которого принадлежит «The Lena Goldfields», что можно объяснить только приведенными выше соображениями.

Динамику развития «Ленского товарищества» наглядно видно на примере некоторых цифр: в период 1908-1909 годов было получено и приобретено у свободных продавцов 675 пудов золота, а прибыль составила 4,9 миллиона рублей; в 1909–1910 гг. золота было добыто более 800 пудов с прибылью около 6 000 000 рублей и, по расчетам, предполагаемый объем добычи в 1910–1911 гг. составил 1000 пудов, с которых будет получена соответствующая прибыль. Согласно отчету на последнем Общем собрании, в связи с приобретением крупных участков «Компании Промышленности», такие же объемы добычи золота, как в 1910–1911 годах, будут сохраняться в течение очень долгого времени или вообще будут увеличены.

Перед лицом этих обстоятельств в Санкт-Петербурге теперь создана группа людей, которые хорошо знакомы с проблемами «Ленского золотопромышленного товарищества», для противодействия переходу акций "The Lena Goldfields" по заниженным ценам в руки иностранцев. Для этого необходимо объединить всех владельцев «The Lena Goldfields», как в России, так и в Царстве Польском, для совместной защиты их частных интересов и для надлежащего представительства на общих собраниях общества в Лондоне. Поэтому мы просим всех, кто владеет акциями акционерного общества «The Lena Goldfields», любезно сообщить нам о количестве принадлежащих им акций, а также указать свой точный адрес, чтобы мы могли отправить соответствующее приглашение на собрание акционеров, которое состоится в ближайшее время.

Информацию направлять для передачи лично в руки Леопольду Грауману, горному инженеру, по адресу С. Петербург, ул. Моховая, 27.

За публикациями стояли известные русские финансисты Александр Иванович Вышеградский и Алексей Иванович Путилов, которые по результатам сентябрьского собрания в октябре 1911 года вошли с русской стороны в совет директоров «The Lena Goldfields». Алексей Иванович Путилов, был внучатым племянников того самого, знаменитого Путилова, но представлял собой совершенно иной тип русской аристократии.



Путилов был учеником Витте и занимал должности в миснистерстве финансов в бытность Витте премьером. С уходом Витте вместе с ним подал в отставку и Путилов. Пустившись при этом в частный бизнес. Дело в том, что Путилов был видным масоном Великого Востока, входил в ложу «Космос» в Петербурге, а потом и в парижский Великий восток, и как все французские братья во «либерте-эгалите» был по убеждениям демократом, либералом и республиканцем. Говорят даже, что излишняя демократичность не позволила ему занять в ложе «Космос» должность Мастера Стула. Потому Путилов считал не зазорным лично заниматься банковским делом. Хотя, когда касалось личных дел, тут убеждения отходили на задний план. Руки дочери Путилова попросил молодой человек из незнатных дворян. Путилов, сразу почему-то, позабыв о «фратерните» отказал. Тогда дочь покончила с собой, а молодой человек застрелился у Путилова на пороге. Безутешный отец не нашел ничего лучше, как ответить на это двойное самоубийство фразой «Еще оперетты мне тут не хватало».

После начала ПМВ Путилов входил в «Военно-промышленный комитет», что само по себе клеймо, потом поддержал братьев во время Февральского переворота, потом финансировал Корнилова, а потом через Китай эмигрировал на родину «либерте». Русско-Азиатский банк, возглавляемым Путиловым, был представителем французского капитала, в частности, франко-голландской группы «Paribas».



Но Путилов с опорой на свои связи в высших сферах, с самого начала поставил так, что дела банка будет решать исключительно он, а дело французов только давать деньги и получать дивиденды. Французы, сталкивающиеся при ведении дел с серьезными русскими бюрократическими препонами для иностранного капитала, согласились.

Александр Иванович Вышеградский был сыном бывшего министра финансов Вышнеградского и был с Путиловым одного поля ягодой. Международный коммерческий банк, который он возглавил после смерти Ротштейна, был завязан, в основном, на немецкий и бельгийский капитал.

Путилов с Вышнеградским и возглавили комитет русских вкладчиков «Лензото» и «The Lena Goldfields». Цели ставились понятные. Пользуясь высокой ценой акций «Лензото» получить с продажи нового выпуска прибыль, рассчитаться с англичанами и дальше рулить самостоятельно. В начале 1912 года комитет подал ходатайство в министерство торговли и промышленности об увеличении капитала и новом выпуске акций. Прошение было направлено на высочайшее рассмотрение 25 февраля 1912 года и 29 февраля 1912 года было утверждено. Выпуск акций был назначен на 14 апреля 1912 года.



Пишут, что англичане «приняли это известие холодно». Ну, как сказать. С января в прессе опять пошел вал анонимного негатива, касающегося «Лензото», но на него уже мало обращали внимание. Среди акционеров обывателей было мало, а люди просвещенные теперь требовали фактов. Тем более, что после изобретения в 1900 году Джорджем Истменом первой «мыльницы» - знаменитой модели фотоаппарата «Kodak Brownie» - фотография стала доступна даже подростку.



Модель стоила всего 1 доллар и стала самой массовой камерой своего времени. Причем пленку не надо было проявлять и печатать фотографии. Достаточно было отправить пленку для обработки в магазин. В Российской империи этот гаджет продавался в 1912 году за 11 рублей 20 копеек. Не такие уж космические деньги.

Потому наряду с «холодным восприятием известия» параллельно пошли другие процессы. С осени на Ленских приисках группами и по одному стали появляться весьма интересные люди, а 25 февраля 1912 года, в день подачи решения акционеров на высочайшее утверждение, «Аннушка разлила масло». Точнее, работница Андреевского прииска Степанида Завалина нашла в пакете с пайковым мясом конский половой член. Ну, а 29-го февраля - в день высочайшего утверждения этого решения - на Адреевском прииске компании «Лензото» «вспыхнула забастовка».
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
1912. Закулисье протеста Ч.1

Обычно при рассмотрении хода забастовки на Ленских приисках подробно освещают тяжкую жизнь трудящихся и фиксируются на «требованиях рабочих». Однако при трезвом взгляде, первое, что бросается в глаза - это ее первоклассная организация. Это заметили тогда, это тем более заметно сейчас. Разумеется, организация невозможна без «руководящей и направляющей силы». Байки про стихийную самоорганизацию сознательных рабочих оставим людям недалеким или советским пропагандистам. А если речь идет об организации, то, главное, на что нужно смотреть - это на её руководство и структуру. Вот туда фонариком и посветим.

Руководящее ядро забастовки состояло из двух частей — легальной и нелегальной. Легальная часть состояла из выборных приисковых делегатов, которые составляли ЦЗК - центральный забастовочный комитет. Нелегальная состояла из членов так называемого «тайного совета». Легальное и нелегальное множества пересекались и образовывали главный руководящий орган — центральное забастовочное бюро (ЦБ). Система управления трудящимися имела трехступенчатую структуру. Из ЦБ решения спускались в ЦЗК, оттуда в приисковые забастовочные комитеты, а оттуда доводились до старост бараков. Которые в свою очередь доводили решения ЦБ до рабочей массы.

Все главные действующие лица, образовавшие ЦБ, были специалистами по подрывной работе и имели хорошую школу - были осужденными (некоторые неоднократно) за участие в событиях «первой русской революции». Все «бежали» с мест отбытия ссылки, кто поодиночке, кто в составе группы, и как бы случайно объявились на Ленских приисках осенью 1911 года. Подобная случайность имеет свое объяснение - направление «спецов» на Ленские прииски носило централизованный характер. И все их действия координировались через опорный диспетчерский узел, находящийся в Иркутске.

Непосредственно в Иркутске этим занимался замечательный человек - Ефим Андрианович Бабушкин. Это не тот Бабушкин, которого расстреляли в Иркутске за дестабилизацию работы Транссибирской магистрали во время русско-японской войны, поставку террористам оружия и именем которого много чего названо. Это другой Бабушкин. Или, точнее, «Бабушкин». Пишу фамилию в кавычках, потому, что фигурант имел несколько паспортов, псевдонимов и кличек. Самые известные: «Степан», «Цыбуля», «Цибульский», «Граф».
Так что, сами понимаете.

Ранняя биография явно вымышлена и представляет собой стандарт легендирования того времени - «рабочий-слесарь из глухой деревни». Слесарь попал в поле зрения полиции в конце 1903-го года, работая в среде моряков Каспийского морского пароходства в городе-герое Баку. В начале 1904-го, как это водится среди слесарей, бежал в Париж. И пишут, что стал там секретарем какого-то «большевистского клуба», одновременно активно публикуя статьи в социал-демократической прессе. После лондонского апрельского съезда РСДРП 1905 года, труба позвала в поход - в ноябре того же 1905-го «Бабушкин» объявился в Петербурге, где шла активная подготовка к вооруженному восстанию. Одновременно с появившимся там Лениным. После провала восстания направлен в Нижний Новгород. В Сормове и Канавине, где он вел пропаганду среди рабочих, вскоре начались уличные бои с применением артиллерии. Причем, артиллерия (самодельная) была и на стороне восставших трудящихся.

Далее «арестован-бежал» и обернулся в Москве ответственным организатором Московской окружной организации РСДРП. Арестован, и на этот раз в январе 1910-го осужден и сослан в Усть-Кут Иркутской губернии на поселение. С поселения, разумеется, бежал, и вместе с печально известным на Украине Постышевым нелегально руководил подпольной ячейкой РСДРП в Иркутске. При этом «потомственный слесарь» работал на руководящей должности В БАНКЕ. В Иркутске снова засветился и в 1914-м, с началом первой мировой войны, бежал в Харбин. Снова вынырнул во Владивостоке, координируя деятельность агентуры на береговых укреплениях. В 1917-м стал делегатом VI-го, полулегального съезда РСДРП(б) в Петрограде. После съезда направлен для «установления советской власти» в Коканд. Там, на территориях Семиреченской, Сырдарьинской и Ферганской областей Туркестанского генерал-губернаторства, в ноябре 1917-го была создана так называемая Туркестанская (Кокандская) автономия. Первым условием создания автономии большевиками обозначался «вывод русских войск из края».

Туркестанская АССР это вообще очень интересное образование, ставшее первой автономной республикой в составе РСФСР (еще до образования СССР). И первой, получающей ассигнования от Совнаркома РСФСР. Ассигнования составили уже в мае 1918 года 752 миллиона рублей. Потом постепенно увеличивались, доходя до 4-х миллиардов в месяц в 1920-м.



В апреле 1918-го «Бабушкин» стал председателем Кокандского совета, наголову разгромившего местных исламистов. Вооруженные силы Кокандского совета состояли из вооруженных отрядов армянских дашнаков, и сосланных в Туркестан австрийских и немецких пленных, которых на 1 апреля 1918-го числилось в Туркестане 38 000 (из них 1696 офицеров). Из них и состояла на 90% армия Туркестанской республики. Без этой вооруженной силы существование большевицкого правительства в Коканде и Ташкенте было бы невозможно. Помимо этого ТАССР одновременно являлась как бы самостоятельным, отпиленным от Российской империи, субъектом международного права. Именно туда, в Туркестан, помимо британского посольства в изгнании в Вологде, была направлена из Калькутты первая «дипломатическая миссия» резидента английской разведки в Туркестане полковника Фредерика Бэйли.



Как водится, Бейли одновременно работал и английским дипломатом, и входил в руководство большевицкой контрразведки. Одно другому не мешает. Скорее набоорот. Основной заботой англичан в Туркестане были как раз большевицкие австро-немецкие части, против которых впоследствии организовывалось «басмаческое движение». Но это отдельная большая тема, которой даст Бог займусь сразу после окончания этой. Группа Бейли находилась в оперативном подчинении «Британской военной миссии в Туркестане» под командованием генерал-майора Уилфрида Маллесона.



Штаб миссии базировался в персидском Мешхеде. В ответ на прибытие миссии Бейли, «Бабушкин» по указанию Чичерина был направлен консулом ТАССР в Мешхед, где одновременно исполнял обязанности заместителя полномочного представителя РСФСР в Персии Ивана Коломийцева. Однако вышла накладка.

Персия была поделена между Россией и Британией по русско-английскому соглашению 1907 года. Большевики соглашение денонсировали, но персы признавать большевицкую миссию в Тегеране не спешили. Ибо правительство большевиков ещё не было никем признано, а в Тегеране продолжала работать русская миссия, во главе с русским послом фон Эттером. Основу вооруженных сил Персии составляла русская Персидская казачья бригада. Потому непонятные и враждебные русским «посольство РСФСР» в Тегеране, равно, как и «посольство ТАССР» в Мешхеде были захвачены и ликвидированы подразделениями Персидской бригады совместно с англичанами, вынужденными формально соблюдать политес. Здание посольства РСФСР в Тегеране вместе с русскими штурмовали подразделения английских сипаев, потому Коломийцеву «удалось бежать». А в Мешхеде акция производилась в присутствии трёх офицеров SIS, которым «Бабушкина» и передали. Якобы для обеспечения безопасности миссии полковника Бейли в Ташкенте. Из Мешхеда «Бабушкина» переправили в Бомбей, а потом в Калькутту, где он, якобы, томился в заложниках целых полтора года. Из Индии перевезен в Лондон, откуда его в 1920 году оправили в Финляндию, где «обменяли на английских пленных».



В числе освобожденных были две английские шпионки — миссис Стэн Хардинг и американка миссис Маргарет Харрисон.



Этих освободили с выплатой крупной компенсации за беспокойство. Маргарет Харрисон после этого отправилась шпионить на Британию в Штаты. Такую же процедуру очистки прошел другой английский путешественник и моряк «Александр» «Михайлович» «Зузенко». Английское остроумие. «Обменяли хулиганов на луисов корваланов».

Далее «Бабушкин» стал первым управляющим конторой Госбанка РСФСР в только что созданной Удмуртии. А в 1923 году возвращен в Персию на должность управляющего «Русско-персидской банкирской конторы для кредитно-расчётного обслуживания торговли Ирана с СССР», так называемого «Русиранбанка». Слесарь, ага. «Помнят руки-то». Выглядел крестьянин-рабочий как-то так.



Но это я сильно забежал вперед.

В Иркутске «спецов» встречали на конспиративных явках и отправляли на прииски. Предварительно снабдив фальшивыми паспортами, деньгами, явками-паролями, кое-каким оборудованием и конспиративными каналами связи с «центром». Один из этих посланцев описывает процесс с детской непосредственностью:

В город Бодайбо – центр Витимо-Олекминского золотопромышленного округа – я приехал поздней осенью 1911 г. из Иркутска. В Иркутск же я попал почти прямо с каторги на строительстве Амурской железной дороги, где мне, матросу Балтийского флота, участнику Кронштадтского восстания 1905 г., пришлось отбывать срок наказания.
После побега с каторги я и мой друг Дмитрий Годов пришли в Иркутск на социал-демократическую явку. Я считал, что это было в магазине Второва, но теперь некоторые товарищи утверждают, что явка была в каком-то банке. На явке нас встретили товарищ «Цыбуля» и еще кто-то из иркутян социал-демократов. Когда товарищи узнали, что после побега мы проделали путешествие в несколько тысяч километров, то отнеслись к нам с исключительной чуткостью: предоставили убежище, накормили, одели, обули и дали новые паспорта, так как последние были у нас архиплохи: посмотришь на свет и вместо «Семена», «Ивана» увидишь «Ольгу», «Марию». Все имена мыты и перемыты до бесконечности.
На второй или третий день нашего пребывания в убежище мы обсудили с гостеприимными иркутянами вопрос о нашей дальнейшей судьбе.
Так как мы были настроены против поездки куда-либо за границу, то иркутские товарищи предложили устроить нас где-либо на приисках. Поэтому мы с Годовым, не раздумывая долго, решили ехать на Ленские прииски.
– Тогда приходите сюда завтра и мы познакомим вас с уезжающими на прииски товарищами и постараемся отправить вас всех вниз по реке Лене,– сказали нам на прощанье.
<...>
На другой день вечером, на явке, но в другом месте (кажется, на Сенной площади), мы встретились и познакомились с тремя товарищами (как потом оказалось) социал-демократами, большевиками по своему мировоззрению,– П. Н. Баташевым, Ф. И. Слюсаренко и П. И. Подзаходниковым. Все они были рабочие, к тому же все – заводские рабочие-слесари. Мы скоро с ними подружились, узнали, что они, как и мы,– гонимые полицией люди и также жаждут активной партийной работы.
<...>
Провожая нас на прииски, иркутские товарищи дали нам конспиративный адрес – посылать всю нашу корреспонденцию в банк, где работал товарищ «Цыбуля».

Так что, все упомянутые ниже фамилии героев ленской стачки, меняющих паспорта, как перчатки, очень условны. Может быть, а может быть и нет. Без кавычек не обойдёшься.
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
Итак, кто все эти люди? Автор приведенной цитаты «Михаил» «Иванович» «Лебедев».



Участник восстания матросов Балтийского флота в Кронштадте 26-27 октября 1905 года. Приговорен к смертной казни, которую ему заменили на 8 лет каторги.
После ленских событий переброшен для подрывной работы во Владивосток. После 1917 года - чекист. председатель губчека в Курской и Ярославской губерниях. Умер в Москве в 1970-м, жалуясь на крепкое чекистское здоровье. Вместе с ним, как явствует из текста, в Иркутск, а потом и на прииски, прибыл некий «Дмитрий» «Годов». Тоже морячок из Кронштадта и тоже после событий убыл во Владивосток. Дальнейший след теряется во мраке. Кстати, воспоминания Лебедева примечательны ещё и тем, что открывают некоторые подробности инициации матросиков на Балтийском флоте. Например, с большой теплотой, но в кавычках, Лебедевым упоминается «партийное имя» какого-то замечательного человека.

Уже во время службы на флоте, немало доброго я и другие матросы-подпольщики получили и от руководителя Кронштадтской военной организации Петербургского Комитета РСДРП, подпольщика-большевика «Ивана Федоровича Мелешина». Это было его партийное имя. Настоящее мне не известно и сейчас. Знаю лишь, что большевик «Мелешин» был казнен по приговору военно-полевого суда в Петербурге в 1906 г.

Таковы характерные особенности партийной работы.

Следующий пассажир ленского экспресса Павел Николаевич Баташев.



Имя и фамилия фигурируют в документах следствия, потому вроде, как настоящие. Известен участием в забастовках на Сызрано-Вяземской и Брянской железной дороге в1905-м году Калуге. По приговору суда был приговорен к одному году крепости, затем к административной высылке. Из ссылки как водится бежал. После ленских событий выслан в Тулу, отметился активным участием в забастовках в Калуге и Москве. После 1936-го года следы теряются. Возможно, ликвидирован.

Четвертый из иркутской пятерки - некто «Подзаходников» «Петр» «Иванович», знакомый «Бабушкина» по работе в Каспийском пароходстве, где неоднократно участвовал в забастовках.



После эвакуации с приисков, с группой товарищей (о которой чуть позже) ушел через Харбин-Дайрен в Австралию, под начало «товарища Артема». И так же, как и упомянутый Зузенко, «за счет английского короля» вернулся в апреле 1917 года через Константинополь в Россию. Занимал высокие должности в одесском ВЧК-ОГПУ, потом переброшен на Наркомат тяжелой промышленности. Типичная карьера «судового механика». Дожил до 1955 года.

Ну и пятый попутчик Лебедева— «Феодосий» «Иванович» «Слюсаренко».



Можно сказать, типичный «крестьянин Каменец-Подольской губернии». Нелегал. Организатор забастовки на Круго-Байкальской железной дороге летом 1911 года. Организатор конспиративных каналов связи между приисками. После эвакуации с приисков направлен для организации диверсий на Амурской железной дороге. Весной 1913 года переброшен во Владивосток, а оттуда в Одессу. После 1917 года всплыл чекистом в Минске. Служил под началом Дзержинского в ЧК и НКПС. За что, видимо, и расстрелян в 1937-м.

На приисках к группе присоединился приехавший туда немного ранее «Андрей» «Иванович» «Петухов»



Род деятельности до 1912 года неизвестен. Якобы бывший солдат Преображенского полка, высланный в Приленский край за участие в подготовке вооруженного восстания в Петербурге. После ленских событий приехал в Кузбасс с документами на имя «Андрея» «Гавриловича» «Петракова». Под этим именем в марте 1918 возглавил исполком Кузнецкого совдепа. В 1919-м якобы арестован белогвардейцами и помещен, сначала в томскую, а затем в читинскую тюрьму. Но в марте 1920 почему-то освобожден и пошел на службу в монголо-бурятскую Дальневосточную армию атамана Семенова. Спустя полгода был повторно арестован и расстрелян.

Ещё один из прибывших ранее некто «Вязовой» (Вязов) «Вениамин» (Вельямин) «Васильевич» Кто таков, было неизвестно даже членам ЦБ. По некоторым данным один из организаторов беспорядков в Сормово. После ленских событий убыл, в составе группы для подрывной деятельности на строительстве фортов во Владивосток.
Это, конечно не все, но, пожалуй, главные организаторы и руководители ленской забастовки. Им подчинялось и вертелось вокруг всё остальное.

Верховодил труппой «Григорий» «Васильевич» «Черепахин», входящий и в «тайный совет», и в центральное бюро.



Те, кто помнит эпичную биографию «Сосипатыча», вздрогнут.

Якобы уроженец Бахмута, участник беспорядков в Ростове и на том же Каспийском пароходстве. Прибыл на прииски осенью 1911-го на разведку с временным паспортом на фамилию «Черепицына». Вскоре выехал и вернулся аккурат к началу забастовки - 29-го февраля. Имея паспорт на имя «Алексея» «Яковлевича» «Гуляева». При этом «Черепахин» официально на приисках не работал, просто «проживал». Приехал Черепахин-Гуляев к шапочному разбору не с пустыми руками. Привез кое-какую технику, например, телеграфный аппарат Морзе и гаджет для тиражирования листовок.





Захватил на всякий случай. «Как чувствовал».

Ну и главное, что привез «Черепахин» — указание из центра бастовать «до зеленой травы». Или, как говорят в определенных кругах - «переть до талого».

То есть, ещё толком нет сформулированных «рабочих требований», ещё неизвестен ответ на них правления, а забастовка изначально уже привязана к срокам. Выполнение/невыполнение требований бастующих никого особо не интересует. Почему надо бастовать именно «до зеленой травы» толком не объясняется. Но, в общем, не бином Ньютона. Выпуск акций «Лензото» был назначен на 14 апреля. После ленских событий «Черепахин» также переброшен на строительство Амурской железной дороги.

Как видим, биографии всех основных организаторов ленской забастовки имеют множественные пересечения, как в прошлом, так и в будущем.

Дело в том, что после эвакуации ленского актива с приисков, состоялось конспиративное совещание в Иркутске, где присутствовали представители подпольной ячейки РСДРП и активисты ленской забастовки. Решался вопрос, куда девать столь ценные кадры. Было принято решение часть из них направить в места крупного скопления рабочих: на строительство Амурской дороги, в Николаевск и Владивосток. В последних в то время возводились береговые укрепления. А часть, по разным данным восемь-десять человек, через Китай ушла в Австралию.

Трое из этой партии — «Александр» «Григорьевич» «Быков», «Дмитрий» «Яковлевич» «Белоусов», «Григорий» «Васильевич» «Бавыкин» впоследствии стали сотрудниками «The Lena Golfields» в СССР. Одному - «Власову» «Николаю» «Максимовичу» - не повезло. «Умер в Австралии от укуса змеи». И такое бывает.
 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
1912. Закулисье протеста Ч.2

Работу на приисках группа начала с... организации театральных постановок в Народном доме, который находился на центральном, Надеждинском прииске. Артисты приехали. Потому, называя героев труппой я не оговорился. Под видом репетиций театрального кружка проходили сходки, сбор информации, определялись болевые точки, направления для агитации и пропаганды, поиск людей и формирование оргструктуры для последующих событий. На ленских приисках было довольно много политических ссыльных (как легальных, так и нелегальных). Практически все они были сгруппированы вокруг этого актива.

К людям подбирались ключики, кому назывались пароли, кому делались предложения, от которых невозможно отказаться. Так или иначе, к февралю 1912 года группа имела разветвленную сеть агентуры практически на всех приисках. Более того, осведомители и помощники нашлись даже внутри правления «Лензото» и на телеграфной станции. Когда поступили указания, забастовка, начавшись на Андреевском прииске, очень быстро, в течение трех-четырех дней охватила все основные прииски. Действовали организаторы в условиях строгой конспирации - информационные переборки между ступенями управления были жестко перекрыты. Само упоминание «центрального бюро» или «забастовочного комитета» было под запретом.

Теперь я хочу объяснить, почему мы под всеми нашими телеграммами ставили подписи отдельных лиц, а не подписывали «ЦБ» или «Центральный забастовочный комитет». Дело в том, что это вызывает недоумение у некоторых молодых историков и поэтому требует разъяснения. Должен сказать, что мы, активисты Ленской забастовки, всегда помнили, что в Уголовном уложении о наказаниях есть статья 102, которая за участие в «сообществах» против существовавшего государственного строя карала от 2 лет до смертной казни включительно. И поэтому мы всегда старались делать так, чтобы по форме даже прокурор не мог бы нас привлечь к следствию по этой статье. Здесь нам помогла наша строгая конспирация.

Хотя, строгая конспирация и не помешала забастовочному комитету и центральному бюро картинно позировать в картонных интерьерах.





Бесстрастный объектив «Кодака» фиксирует атмосферу как бы напряженной борьбы за права трудящихся, и изможденных тяжким трудом и голодом членов стачечного комитета. На лицах заметна глубокая печать горестей, отчего они лоснятся ярким нездоровым блеском.

Старосты бараков выглядят уже попроще.



А рабочие уже совсем просто. Массовка.



Обилие фотографий не должно удивлять. Осенью 1911 года в районе Надеждинского прииска поселился политический ссыльный «Василий» «Петрович» «Корешков» со всем необходимым для фотопечати оборудованием. На приисках «Василий» «Петрович», как и Черепахин не работал, просто проживал. Известно, что места для проживания там чудесные, курортные. Мягкий климат, свежий воздух, «красивые дома». Вот и поселился на отшибе. Помимо Корешкова осенью 1911-го на приисках проживал ещё один фотограф - Иосиф Леонтьевич Поляков.



История жизни его отца, Леонтия, излагается так. В 1828 году в Сибирь приехал ссыльный поляк Левинский с женой и трехлетним сыном. Жена Левинского умерла и сын жил с отцом. Сына ПРИСМОТРЕЛ часовщик-еврей Иосиф — и тоже Левинский, который УПРОСИЛ поляка ОТДАТЬ ЕМУ ему маленького Леонтия. И поляк, не долго думая, согласился.
От брака Леонтия Левинского с дочерью Иосифа Левинского родился сын Йосель Лейбович, который стал уже Поляковым. Фамилия как бы должна намекать на польские корни.
Йосель закончил в Енисейске 6 классов гимназии и с 1899-го до 1907-го служил писарем в Красноярском резервном кадровом батальоне. В 1911-м оказался с женой в Бодайбо. Хотя евреям в горных округах жить вроде как воспрещалось. Но, видимо, страсть к фотографии пересилила все страхи.

Детально рассматривать все перипетии забастовки нет большого смысла. Равно как и концентрировать внимание на «рабочих требованиях». Достаточно остановиться на ключевых моментах. Во-первых, все «рабочие требования» «Лензото» составляли специально обученные люди, у которых была вполне определенная цель. Продержаться до определенного (кем-то) срока. Во-вторых проблем на «Лензото», как и на любом огромном предприятии хватало. Во многом это было обусловлено монопольным положением компании в регионе.

Народ на прииски валил валом, потому даже командированные революционеры столкнулись с тем, что устроиться на прииски не так-то просто. В рудокопы им не хотелось, а для устройства в механические мастерские, расположенные на центральном прииске, надо было сдать так называемую пробу — изготовить по требованию инженера-немца простейшую деталь. Потомственные слесаря не смогли пройти это элементарное тестирование. Лебедев жалуется, что за неделю убил руки до кровавых мозолей. Причем, страдал напрасно. Остальные, вроде Баташева, не марая рук сдали свои пробы, сделанные настоящими слесарями за деньги. Поскольку конкурс был большой, то и отношение к наемным рабочим было далеко от идеального.

В третьих, государственная администрация, в обязанности которой был надзор за соблюдением рабочего и горного законодательства была тоже зависима от правления.
Ленские прииски находились в административном подчинении Витимско-Олекминского горного округа. А сам округ входил в Иркутскую горную область и подчинялся горному управлению горного департамента Министерства торговли и промышленности. Горные округа были созданы для управления казёнными горными заводами и надзора над частными. Во главе горного округа стоял горный инженер, которому назначался город для пребывания. Резиденции горных инженеров Витимского и Олекминского горных округов находились на Верном и Успенском приисках. В полицейском отношении прииски находились в ведении горного исправника Витимского горного округа.



Зависимость государственной администрации от правления не была следствием мифической коррумпированности русских чиновников. Закон прямо обязывал частные компании, работающие в горных округах, содержать администрацию за свой счет. То есть, предоставлять служащим жилье, обеспечивать их отоплением, электричеством и всем тому подобным.

Головное правление «Лензото» находилось в Петербурге. Его председателем был сын Эдварда Мейера - Морис Мейер. Гораций Гинцбург к этому времени уже три года, как скончался. А его место занял старший сын Александр (Моисей-Мозес) Гинцбург.



Это была уже несколько другая модификация Гинцбургов.

Александр Гинцбург в 1884 году был произведен из вольноопределяющихся в офицеры 17-го Драгунского Волынского его императорского величества князя Константина Николаевича полка. По чину получил личное дворянство. Вышел в 1885 году в отставку корнетом запаса и состоял при отце. После его смерти возглавил «И.Е. Гинцбург». На фирменных бланках подпись Александра Гинцбурга стояла под печатью «Продолжающий дела И.Е. Гинцбурга». Директором-распорядителем «Лензото» был пятый сын Горация Альфред (Авраам) Гинцбург.



Альфред окончил 2-ю Петербургскую классическую гимназию и в 1883 году поступил слушателем на физико-математический факультет Петербургского университета. Окончив один курс, в 1885 году вольноопределяющимся вступил рядовым в военную службу. Выдержав экзамен на офицерское звание в январе 1887 года произведен в корнеты того же полка, что и его брат Александр. Альфред Гинцбург был последним евреем, которого с высочайшего разрешения допустили к сдаче офицерского экзамена. В сентябре 1888 года был зачислен корнетом в запас армейской кавалерии. Далее получил образование горного инженера в Высшей горной школе в Париже. С 1892-го по 1895-й состоял на службе инженером, а затем и управляющим «Лензото». Во время Первой мировой войны служил в действующей армии, после революции эмигрировал во Францию.

Для непосредственного управления приисками было создано приисковое управление, подчиненное главному правлению в Петербурге. Во главе приискового управления стояли главноуправляющий и его заместитель. Главноуправляющим еще в 1902 году был назначен Иннокентий Николаевич Белозеров.



Белозеров образования не имел, был выходцем из старателей, имел природную сметку и хорошо знал особенности приискового контингента. Назначен главноуправляющим приисков по рекомендации ставленника Госбанка Бояновского. Заместителем Белозерова был прибалтийский немец, горный инженер Александр Георгиевич Теппан (по другим данным Алекс Густав фон Теппан). Теппан учился в Горном институте в Петербурге, служил горным инженером в Томске, в 1897 году преподавал математику и механику в Иркутском горном училище.

 

Участник РНЕ Участник РНЕ

 
Сообщения:1382
До поглощения в 1911 году «Компании промышленности» служил управляющим у Сибирякова. Горным инженером Олемкинского округа был Петр Никифорович Александров, а Витимского Константин Николаевич Тульчинский (о котором чуть позже)



Во время отсутствия одного из них, его заменял другой. После того, как забастовка стала реальностью, центральное бюро озаботилось наведением революционного порядка. Во-первых трудящимся строго настрого запретили пить. Попытки нарушения «сухого закона» карались быстро и жестоко. Во-вторых, такой же жесткий запрет казался азартных игр. В третьих, все найденные в шахтах и утаенные самородки в добровольно-принудительном порядке было велено сдать в забастовочную кассу.

Начало забастовки застало правление «Лензото» врасплох. Главноуправляющий Белозеров вместе с горным инженером Тульчинским находились в Петербурге. Белозеров был занят хлопотами о выпуске новых акций, а Тульчинский пребывал с докладом в Горном департаменте. На месте находились Теппан и горный инженер Александров. Из переписки приискового правления с главным правлением «Лензото» в Петербурге ясно видно, как разворачивались события.

Сначала приисковая администрация явно недооценила масштаб событий.



Размышляя над решение проблемы «конского мяса» уже 4 марта Теппан получил «рабочую петицию» из 18 пунктов.







Дождался.

Первая реакция правления - все требования отклонить и в случае отказа приступить к работе - прибегнуть к локауту. 5 марта Теппану предписывалось в случае неповиновения затопить шахты и начать увольнение рабочих. В ответ центральное бюро развернуло массовую агитацию, озаботившись при этом медийной составляющей. Выполнят требования трудящихся или нет — дело десятое. Главное, чтобы известие о забастовке получило широкую огласку.

Тогда же, 5-го марта, заработал подпольный телеграф:

В этот день ЦБ послало первые свои телеграммы о том, что Лензото установило на приисках крепостнический режим. Эти телеграммы были направлены в Государственную думу, в Горный департамент, в БИРЖЕВОЙ КОМИТЕТ и, кажется, председателю Совета министров, а также в газеты Иркутска и Петербурга. Почему мы это сделали. Некоторые историки еще и теперь упрекают нас, считая посылку этих телеграмм «ошибкой», «слабостью руководства» и т. п.

Разумеется, посылка телеграммы в биржевой комитет это не ошибка. Для того то всё и делалось.

7 марта правление «Лензото» согласилось пойти на некоторые уступки. На приисках было расклеено распоряжение инженера Александрова:



В помощь горному исправнику из Киренска вызвана воинская команда для охраны приискового оборудования, складов с имуществом, алкоголем и динамитом. Параллельно Теппан запрашивает и получает согласие из Петербурга на выплату полного расчета увольняемым. От всех, отказывающихся от работы требуют получить расчет и выселяться из казарм.



13 марта «Лензото» возбуждает у мирового судьи 1199 исков о выселении забастовавших рабочих из казарм. При этом производить выселение у правления нет физической возможности. У горного исправника в подчинении 32 нижних чина на весь золотопромышленный район. Силовые попытки наталкиваются на открытые угрозы разоружить полицию. 15 марта - забастовкой охвачены уже все без исключения прииски «Лензото». Бастуют около 6000 рабочих. В ответ забастовочным комитетом выдвигаются практически нереальные требования доставить всех уволенных за счет «Лензото» к обитаемым местам. Причем выдвигаются поверх правления «Лензото» телеграммой в Горный департамент.



21 марта по зимнику из Киренска в Бодайбо на усиление полиции прибыла воинская команда в составе 75 солдат, во главе со штабс-капитаном Санжаренко. 22 марта из Петербурга в Бодайбо прибыл окружной инженер Тульчинский. Тульчинский, в отличие от Александрова, слыл большим либералом и пользовался определенной популярностью среди рабочих.
Правление «Лензото» избрало его в качестве главного переговорщика с забастовочным комитетом. Вместе с ним из Иркутска прибыл заместитель начальника Иркутского губернского жандармского управления — ротмистр Николай Викторович Трещенков.



Стараниями пропагандистов Трещенкова пытаются уложить в прокрустово ложе общих советских представлений о жандармах, как о злобных краснорожих держимордах с щетинистыми усами, от которых за версту разит кислыми щами.



Меж тем, офицерский состав Корпуса жандармов пополнялся только из числа армейских офицеров, с соответствующим происхождением, образованием, в возрасте от 24 до 33 лет, имеющих звание не выше капитана (ротмистра) и выслуживших не менее шести лет в войсках. Кандидату необходимо было быть потомственным дворянином, окончить военное или юнкерское училище по первому разряду и не иметь долгов. Кандидаты подавали заявление, после чего подвергались тщательной проверке. В случае положительного результата проверки офицер приглашался в для предварительных экзаменов, выдержав которые заносился в кандидатский список. В силу крайней малочисленности штатов, отбоя от желающих никогда не было. На всю Российскую империю штат Отдельного корпуса жандармов составлял всего 571 офицерскую должность, а в штате Штаба Корпуса их было 28. Потому кандидатам зачастую приходилось по нескольку лет ждать освобождения вакансии.

Если таковая освобождалась, кандидат приглашался на пятимесячные курсы, после которых следовали серьезные экзамены. В «Программу испытаний» входило, например, «Правоведение», «Русская история», «История Великой французской революции», «Политическая экономия», «География», «Литература». Только после этого офицер именным приказом императора переводился в Корпус жандармов. Помимо прочего, жандармских офицеров отличал высочайший культурный уровень, коммуникабельность и вежливость в обращении с подследственными. Это отмечали в своих воспоминаниях даже деятели большевистского подполья. Разумеется, в случае необходимости люди действовали жестко и решительно. На то они и русские офицеры.

Ротмистр Трещенков в полной мере этим требованиям соответствовал. Во первых, он окончил Полтавский кадетский корпус и Александровское военное училище по первому разряду. Во-вторых, его зачислили в Корпус жандармов практически сразу после подачи заявления. По истечении шести лет военной службы. В корпус он был зачислен в 1902 году, а уже в 1905-м его отправили в горячую точку - начальником охранного отделения Нижегородской губернии. Впрочем, к биографии Трещенкова мы ещё вернемся.

По приезду Тульчинский пригласил выборных делегатов на аудиенцию к себе домой.



По результатам переговоров бОльшая часть выборных согласилась с завтрашнего дня уговорить рабочих прекратить забастовку. Разумеется, в их числе не было командировочных. Только те, кто долго работал на приисках. Естественно, «тайный комитет» взбеленился. Прекращение забастовки никак не входило в его планы. Немедленно была развернута бешеная агитация. Во-первых, заработал «ксерокс». По всем приискам появились прокламации с воззваниями мифического «Союза горнорабочих»



Во-вторых, началась активная агитация с подобным содержанием. Баташевым и Черепахиным на митингах, а остальными прямо в бараках. Революционеры бились в блатной истерике: «Надо непременно бастовать до «зеленой травы»!!». Зачем надо и кому надо особо не объяснялось. Надо и всё тут. Агитация возымела действие и 25-го работы не возобновились. Приисковое управление сообщило наверх, что переговоры сорвались в результате злонамеренной агитации со стороны политически неблагонадежного элемента. Ну а 30 марта Трещенков получает от начальства телеграмму с требованием арестовать стачечный комитет.



До развязки оставалось четыре дня.
 
Модераторы:admin
Сейчас эту тему просматривают:Нет